Молли -  младше всего на пару минут, но умудрялась вести себя так, словно должна держать весь мир на своих плечах. Она шла по дому быстро, стучала ногами, кричала Фабиану, пыталась управлять тем, что не поддавалось контролю, и иногда мне казалось, что её энергия вот-вот вырвется наружу, как огонь из слишком тесного котла. Но с Гидеоном это не работало. Он не вмешивался. Он просто садился рядом, ставил чайник, заваривал ей чай и молчал, пока она не успокаивалась сама. Иногда одного взгляда хватало, чтобы она поняла: здесь линия, здесь безопасно.

Молли была шумной и торопливой, но у неё был свой ритм — быстрые шаги, покачивание плеч, невнятное бормотание про то, что «всё неправильно» или «никто не понимает». Она теряла терпение, пыталась исправлять людей, перекладывать ответственность на других. Гидеон оставался рядом, чтобы помочь, если будет нужно, но давал ей учиться на ошибках и расправлять плечи. Иногда она останавливалась, ловила его взгляд, и на секунду всё становилось тихо. Тот момент, когда можно выдохнуть, когда можно быть слабой, не притворяясь старшей.

Он замечал маленькие вещи: как она вытягивает нос вверх, когда гордится, как ножки дрожат, когда что-то страшно, как руки скрещиваются на коленях, когда пытается сосредоточиться. Он видел, как она учится быть старшей без того, чтобы ломать себя, как ищет границы, как делает шаги в темноту, не зная, что безопасно, а что нет. И он был рядом.

Она не нуждалась в словах. Иногда она просто садилась рядом, опиралась на его плечо, заворачивалась в плед и закрывала глаза. Он не шевелился, не говорил ни слова, только позволял ей быть собой. И в эти моменты он понимал: доверие, которое она проявляет, редкость, и оно требует осторожности. Она чувствовала его присутствие, как дыхание, как постоянный ритм, который не требует слов, но держит её в безопасности.

Молли была живой, быстрой, иногда неосторожной, но в её движениях, в её голосе, в её взгляде была решимость. Она хотела понять мир, хотела удержать огонь Фабиана, хотела справляться сама. И Гидеон видел, что сила её не в контроле над другими, а в способности не сгореть самой. Иногда он замечал, как она пытается подражать ему, быть осторожной, ждать, наблюдать, прежде чем сделать шаг, — и это всегда вызывало тихую улыбку: она училась без слов, через опыт, через дыхание, через маленькие победы и маленькие поражения.

Молли сбежала из дома после окончания школы. Для кого-то это было сюрпризом, но не для Гидеона. Ведь именно в его квартиру она влетела злая, раздраженная, и с обидой на родителей. Гидеон сидел рядом пока она успокаивалась. Его советы были довольно мягкими. Он ведь прекрасно знал, что Молли уже все решила. Артур был хоть и хорошим парнем, но для родителей было несколько недостатков: недостаточно влиятельная семья, недостаточно богат, и странное увлечение всем маггловским. Коротко говоря, родители подобрали ей уже подходящего, но Молли все равно сбежала.

история такая - я запутался в датах и из этого родился новый хед - будем двойняшками; Молли на 3 минутки младше, но всегда была взрослой; внешность на ваше усмотрение, род занятий тоже, в конце концов молли не только домохозяйка, а и сильная ведьма. имхо любимый момент это  "Not my daughter, you bitch!". возьмите эту львицу и расскажите ее историю с:

очень жду сестру - двойняшку, и дико хочу поиграть всякое личное 

Адель Макмиллан была бурей с того самого момента, как научилась ходить. Не в переносном смысле — буквально. В три года она сбежала из дома и нашли её только через час в мастерской деда Гарольда, где она пыталась разобрать метлу на части голыми руками. В пять устроила скандал, когда отец не пустил её на тестовый полёт нового прототипа. В семь уже знала названия всех пород дерева, из которых делали древки, и могла объяснить, почему дуб лучше ясеня для скоростных моделей.

Фергус рос рядом с ней как полная противоположность. Тихий, сдержанный, погружённый в книги. Адель была огнём, который никогда не затухал. Она носилась по мастерской как маленькое торнадо, кричала, спорила с мастерами, которые были вдвое старше её, дралась за качество обмотки на древке. Могла часами объяснять отцу Вальтери, почему прототип тридцать пятого года «летает как усталая корова».

Хогвартс её распределил в Слизерин. Никто не удивился. Адель была амбициозной до мозга костей, но не в том смысле, в каком амбициозны карьеристы. Она просто хотела делать лучшие метлы в мире. Всё остальное было вторично.Она училась средне. Не потому что была глупой — просто всё, что не касалось полётов, скорости, аэродинамики, её не интересовало. Зелья — только если они могли улучшить защитные чары на метле. Трансфигурация — только если помогала менять форму древка. Всё остальное пролетало мимо.

После школы она вернулась в семейный бизнес. Не просто вернулась — ворвалась. Первое, что она сделала — выкинула половину старых чертежей и начала всё заново. Вальтери был в шоке. Адель не слушала никого.

Через два года она создала модель, которая била все рекорды скорости в своём классе. Ещё через год — метлу, которую купила половина профессиональных команд Британии. Thunderbolt Inc. из семейного бизнеса превратилась в одну из ведущих компаний на рынке. И всё это — благодаря Адель.

Она была безумной в работе. Могла не спать по трое суток, если тестировала новый прототип. Могла орать на мастеров, если видела брак. Могла лично летать на метле в грозу, чтобы проверить, как она держит удар молнии. Фергус просто молча наблюдал и иногда думал, что сестра сгорит раньше, чем состарится.

Адель была красивой — той самой красотой, которая не вписывалась в чопорные стандарты чистокровных семей. Слишком яркой, слишком живой, с темными вьющимися волосами, которые она никогда не укладывала как положено, и руками всегда в порезах и ссадинах от работы в мастерской. Но в ней была энергия, которая притягивала. Люди оборачивались, когда она входила в комнату. Не потому что она старалась быть яркой — просто потому что казалось, будто воздух вокруг неё движется быстрее.

Мужчины её боялись. Не в плохом смысле — просто не знали, что с ней делать. Адель не умела флиртовать, не умела быть мягкой, не понимала намёков. Если ей что-то было нужно, она говорила прямо. Если что-то не нравилось — тоже. Без полутонов, без игр.

В двадцать три она встретила Дэвида. Он работал в конкурирующей компании — делал метлы для массового рынка. Они поспорили на выставке о качестве древесины, и Адель влюбилась. Не постепенно — сразу, как падают с метлы. Резко и больно. Дэвид был спокойным, мягким, с чувством юмора, которого у неё никогда не было. Он не боялся её. Не пытался изменить. Просто принимал такой, какая она была. Они встречались два года. Адель впервые думала не только о метлах. Дэвид попросил её выйти за него замуж. Она сказала да. Через месяц он разбился на метле. Испытывал прототип, крепление подвело, метла развалилась в воздухе. Адель приехала на место и просто стояла, глядя на обломки. Не плакала. Не кричала.

Фергус приехал забрать её. Она села в экипаж, посмотрела на него и сказала: «Крепление. Оно было сделано неправильно». Голос был ровным, почти механическим. Фергус ничего не ответил. Просто отвёз её домой.

Адель не пришла на похороны. Заперлась в мастерской на неделю. Когда вышла, выглядела так же, как всегда — взъерошенная, с порезами на руках, с тем же огнём в глазах. Только огонь стал другим. Холоднее.

К сорока пяти Адель была одной из самых уважаемых создателей метел в Британии. Её модели покупали команды по всему миру. Thunderbolt Inc. процветала. Кузен Ричард пришёл в компанию и взял на себя финансовую часть. Племянник Айден занимался поставками и контрактами. Адель создавала. Снова и снова.

Она всё ещё была бурей. Всё ещё кричала на мастеров, всё ещё летала в грозу, всё ещё могла не спать по трое суток. Но что-то внутри неё умерло в тот день, когда Дэвид разбился. Что-то, что отвечало за способность быть мягкой, за способность любить, за способность хотеть чего-то кроме работы.

Фергус иногда смотрел на неё и думал: она выбрала метлы не потому, что любила их больше всего. А потому, что это было единственное, что осталось.

Адель никогда не говорила о Дэвиде. Никогда не упоминала его имя. Просто работала. День за днём. Год за годом.

И иногда, когда она стояла в мастерской одна, поздно ночью, когда все уже ушли, и смотрела на новый прототип, который только что закончила — в глазах на секунду появлялось что-то другое. Не огонь. Не холод. Просто пустота.

Потом она моргала, и это исчезало. И снова была просто Адель Макмиллан — буря, безумие, создатель одних из лучших метел в мире.

внешность меняема, но эта что-то запала в душу с:
имя тоже можно заменить, как и любовную историю с дэвидом, а вот любовь к метлам и бизнесу нет <3
очень жду сестру с:

кто в хогвартсе не знает мисс помфри, талантливую целительницу с больничного крыла? появившись в школе в 1970 году, она уже имела определенный кредит доверия за счет рекомендаций дамблдора. пока оскар, наоборот, в этом самом крыле бывал, лишь попадая в неприятности. хотя нет, в какой-то момент он стал самой раздражающей занозой в заднице со своими просьбами научить его парочке-другой исцеляющих заклинаний. все отмахивались от него, как от надоедливой мухи, но начинающий целитель увидела в этом рвении определенный потенциал и стала мальчику верной наставницей и даже другом. поппи подсовывала ему список библиотечных книг для изучения, когда давала возможность ухаживать за отдыхающими в палатах. поппи же сказала, на какие дисциплины ему стоит обратить особое внимание во время учебы (если б не она и ее советы, оз не попал бы в клуб слизней). она же сдалась и научила его нескольким целительским «фокусам» для начинающих, которые виндхэм частенько использовал сам, ввиду периодически вспыхивающих конфликтов на фоне его происхождения. исходя из привязанности и преданности поппи за ее помощь, оскар остался стажером после выпуска. но его неуемная жажда познать целительское искусство вынудила ее отослать подопечного в больницу св. мунго, где он мог реализовать весь свой потенциал. но виндхэм все равно остался ее верным другом.

небольшие комментарии. ввиду реалий ролевой поппи могла попасть в хогвартс полноценным целителем лет в 25-26. либо стажеркой (тогда и возрастную планку можно опустить), кто ведь запрещает молодой стажерке уже быть очередной протеже альбуса, которой была доверена забота о молодом оборотне люпине? но совершенно точно она очень важный персонаж в жизни оскара, который, будучи магглорожденным, ценил все связи в новом магическом мире.
понятно, что персонаж канонический, поэтому я надеюсь, что ты с кайфом вдохнешь в нее жизнь. игру могу обеспечить как и на период учебы оскара в хоге, так и в дальнейшие годы: есть вероятность, что она и подтолкнет его в орден, или поможет скрываться первое время, когда начнется охота на магглорожденных. не забываем о том, что свидетелем бесконечных перепалок оскара с рабастаном лестрейнджем тоже была она, и высока вероятность, что подозревала их в куда большем, чем просто в конфликте чистоты крови (и была права). так что кто еще позаботится об этих бедолагах, если не прекрасная поппи?
внешность можно поменять, но, будем честны, джоди очень крутая. посты 4-5к, по темпу — в зависимости от загруженности на работе, стиль часто под игрока подстраиваю. могу поддержать болталку в тг, могу ограничиться флудиком и лсочками. в общем, приходи ♥

Она всегда была светом — мягким, тёплым, настоящим. Из тех людей, от которых уют исходит как от чашки тёплого чая после долгого дня. Джерри всегда говорил, что рядом с ней у него впервые появилась мысль о доме. Не месте — ощущении. Там, где можно снять перчатки, умыться, вдохнуть спокойно и не ждать свистка тренера за спиной.

Она верила в него, когда он только начинал путь к Сеннeнским Соколам. Поддерживала, смеялась, заставляла его не зацикливаться на ошибках. Говорила: «Ты создан летать. Даже если иногда падаешь». Он думал, что она шутит. Но она действительно умела видеть в нём то, чего он сам не замечал.

Но жизнь с профессиональным игроком — это не красивая сказка. Это выезды, бесконечные тренировки, сезон за сезоном, когда он дома меньше, чем какая-нибудь сова. Он приходил поздно, пахнущий воздухом стадиона и усталостью, а она всё так же встречала его улыбкой… и всё чаще — грустью, спрятанной в уголках глаз.

Ей всегда чего-то не хватало.
Точнее — кого-то.

До Джерри был человек, которого она любила. Он никогда не принадлежал ей, не давал обещаний, но она хранила его в сердце так болезненно, что не замечала, как сама себя ломает. Тот человек отказал ей — мягко, аккуратно, но достаточно, чтобы оставить шрам. Когда появился Джерри, такой живой, целеустремлённый, горячий в своём стремлении к победе — она решила, что сможет начать заново. Что сможет любить правильно, рационально, безопасно.

Но сердце — это не медаль, которую можно передать другому игроку.

Когда родился Оливер, будто всё стало на свои места. Маленький солнечный мальчик, который смеялся так же светло, как она, и упрямился так же, как отец. На время это сблизило их. На время дом стал живым. На время казалось, что они выдержат любую дистанцию — даже ту, что создаёт игра.

Но квиддич забирал Джерри больше, чем он готов был признать. Он возвращался измученный, пустой, а иногда — вообще не возвращался несколько дней из-за сборов и переездов. Она просила не бросать игру — нет. Она просто хотела, чтобы он был хотя бы иногда рядом.

Однажды она сказала:
— Я всё время чувствую, что соревнуюсь с тем, что ты любишь больше.
И он не смог ответить. Потому что ответ был очевиден.

Разошлись тихо. Без скандалов. Даже нежно — как будто оба уставшие, оба понимающие, что пытались, но не смогли совпасть в ритме.

Она по-прежнему солнечная. Но теперь её свет не гаснет от одиночества, как раньше.
А он… он всё ещё любит её. Другое, глубокое, тихое чувство.
Любит за то, что она стала его пристанищем — пусть и временным.
Любит за Оливера.
И, возможно, за то, что когда-то научила его не бояться падений.

Только вот научиться быть рядом она не смогла. А он не смог научиться вовремя останавливаться.

внешность на ваш откуп, мне нужно эдакое солнышко с хаффлпаффа, хочу и флэшбеки и настоящее, вижу, что ради Оливера они дружат, пусть брак и распался. жду мое солнце в этом тусклом мире 
это больше зарисовка многое можно поменять, я открыт к диалогу с:

Морс толкает Рене в спину и предлагает проваливать из его дома со своими нравоучениями. И шмотки свои не забудь - летит ей вслед, отчего теперь распыляется Рене, заявляя, что в следующий раз не будет прикрывать его задницу.  Да пожалуйста.

Морс помнит девчонку, попавшую в дом Мисс Перегрин в свои шесть. Напуганную до дрожи в коленях,  сирота, как и все они здесь. Морс помнит девушку с рейвенкло, бьющую его по рукам в совиной башне. Рене смеялась и уверяла, что их обязательно кто-то увидит. Поправляла воротник его рубашки и вечно куда-то спешила: то на очередное занятие, то на тренировку по квиддичу, то без нее точно не справится лягушачий хор. Если Морс куда-то и спешил, то поскорее завершить учебный год. Рене все время говорила про карьеру, про будущее, про съем квартиры в месте приятнее Лютного. Берри не лез в чужие мечты, как и абсолютно в них не вписывался, пока Рене собиралась защищать людей, Морс планировал этих самых людей обворовывать и нисколько об этом не сожалеть. Лютный для него дом, когда для Рене - клетка, из которой жизненно необходимо вырваться.

Ты своих родителей не вернешь, если посадишь в Азкабан пару придурков.

Рене считает иначе. Морс тянет ее ко дну, пытается затащить в знакомое болото, делает ей предложение, когда им было слегка за двадцать. Рене говорит, что подумает. И больше не возвращается. 

Он встречает ее через время в Косом Переулке, никаких тебе "как дела, где была?", Морс начинает с вопроса "какого хуя ты не сдохла?". Если бы та умерла, происходящее имело логику, но пропажа на время без объяснений сродни предательству. Их прерывает мужчина, опуская ладонь на плечо Рене. Вежливо уточняет, все ли хорошо и не требуется ли помощь. Да пошла ты.

Рене получает желаемое: работу в Министерстве, магглорожденного мужа с абсолютно нормальной семьей, а счастья ощущает лишь отголоски. Рене стучится в знакомую дверь, ей открывают не с первого раза, но она умеет быть настойчивой.

В пару. Вертимся, ходим вокруг да около и не поймем, что со всем этим делать. Посты около 4к раз в пару недель, бывает чаще/реже.

Айден Макмиллан был упрямым. Не тем видом упрямства, который дети показывают, когда хотят добиться своего криком. Он просто принимал решение и шёл к нему, как вода, которая находит путь через камни. Без шума, без сопротивления. Просто.

В пять лет он объявил, что будет работать в «Громовержце». Никто не удивился. Семья делала метлы поколениями — прадед Гарольд работал в Лиге, дед Вальтери основал компанию. Это было само собой разумеющимся. Тетя Адалин создавала новые модели, дядя Ричард тоже ушел в бизнес,  Айден просто встал в эту линию.

Но Айден был совсем не таким, как отец. Где Фергус был тихим наблюдателем, Айден был стратегом. Он всегда видел несколько ходов вперёд, просчитывал варианты, оценивал людей быстро и точно. В школе его не назвали бы ни популярным, ни отвергнутым — он просто существовал рядом с нужными людьми и умел быть незаменимым, не привлекая внимания.

К двадцати семи он уже занимал должность в компании. К тридцати — одного из ключевых управляющих. Не потому, что кто-то по-семейному его протолкнул. Потому что он был лучшим для этой работы. Знал каждый контракт наизусть, видел узкие места в логистике раньше, чем их видели другие, умел улаживать конфликты с Министерством так, что все уходили довольные. Его уважали, или боялись, но разница была незначительной.

Он умел быть обаятельным, когда нужно. Улыбка, правильный жест, нужное замечание в нужный момент. Это было оружие, которое он носил с собой так же естественно, как мантию.

Свадьба была тихой, почти камерной. Его жена — Нора, из старой чистокровной семьи, умная, собранная, с тем же инстинктом на люди, что и у него. Они подходили друг другу так, как подходят шестерёнки в механизме — точно, без трения. Фергус на свадьбе сидел и думал, что их брак будет ровнее его собственного. И, кажется, не ошибся.

Нора вела дом, светские мероприятия, нужные связи. Айден занимался бизнесом и тем, о чём она не знала. Или думала, что не знала. Нора была не глупой. Просто каждый знал свои границы.

Потом началась война. Не резко — постепенно. Сначала проверки, потом рейды. Потом люди исчезали. Потом исчезали семьи.

Айден не стал кем-то другим. Он просто расширил то, что уже умел делать — работать в серых тонах, видеть несколько ходов вперёд, быть незаменимым. Информация о рейдах утекала за сутки до проведения. Поставки задерживались — не все, нет. Только те, которые могли оказаться в не тех руках. Временные работники появлялись в ведомостях, получали документы, существовали на бумаге несколько месяцев и исчезали. Каждая деталь была просчитана. Ничего лишнего. Ничего, что можно было бы свести к нему.

Серые Плащи знали его под другим именем. Он никогда их не видел — только получал информацию о том, кому нужна была помощь, и создавал возможность. Дверь, которая была открыта в нужный момент. Документ, который появлялся вовремя.

Он не думал об этом как о подвиге. Он думал об этом как о логистике.

Но иногда ночью, когда Нора уже спала, а он ещё сидел за столом с бумагами, Айден ловил себя на том, что руки чуть дрожат. Не от страха. От усталости. От груза того, сколько людей зависело от его способности не ошибиться.

Одна ошибка — и рухнет всё. Не просто его карьера, не просто имя Макмиллан. Люди, которых он прикрывал, погибнут. И их семьи. И все, кто на них полагался.

Айден не ошибался.

Пока не ошибался.

- внешность и имя на выбор
- жена и дети в принципе на твое усмотрение можешь и холостяком быть, или папкой эрни с:
- мы с твой мамой развелись, 7 лет назад, ты воспринял это плохо, и был довольно обозлен на меня
- очень жду дочу, кроме меня есть еще мамуля @Charlotte Rookwood   с:

Маршалл Фоули
Портрет волшебника, которому Шляпа сделала одолжение, которого он не просил.
АКТ ПЕРВЫЙ: Хогвартс, или О том, как Шляпа Распределения совершает непростительные ошибки.
Шляпа Распределения, говорят, никогда не ошибается. Семья Фоули с этим была категорически согласна — по той простой причине, что все Фоули, сколько их было, заканчивали Рейвенкло. Это было настолько незыблемой традицией, что портреты предков в родовом поместье, казалось, были развешаны в строгом рейвенкловском порядке — с той основательностью, с которой вешают вещи, которые никуда не денутся. Лояльность, терпение, ум, проницательность и честный труд. Фоули из поколения в поколение были волшебниками слова, волшебниками дела, людьми, на которых можно положиться — что в магическом мире, переполненном блестящими честолюбцами и утончёнными манипуляторами, само по себе являлось редкостью достаточно ценной, чтобы носить её с гордостью.
 
 Когда одиннадцатилетний Фоули — прямой потомок Гектора Фоули, министра магии, волшебника достаточно здравомыслящего, чтобы не верить в непобедимость Гриндевальда, и достаточно честного, чтобы за это поплатиться должностью — сел на табурет в Большом зале и водрузил на голову видавший виды конус, в зале воцарилась та особенная тишина, которая бывает перед объявлением очевидного. Рейвенкло. Ну, разумеется, Рейвенкло. Традиции, древний род, дед — министр, отец — член Визенгамота. Это было так предсказуемо, что некоторые синие-серебряные уже сдвигались на скамье, освобождая место.

 
АКТ ВТОРОЙ: Аврориат, или Как хороший человек учится жить в мире, устроенном плохо
Аврориат принял Фоули с той смесью уважения к фамилии и стремлением, туда Фоуили пошёл за Лонгботтомом, ведь куда ещё идти после Хогвартса, если ты упрям и пылок. Работа была настоящей — в отличие от многого, что он видел прежде в Хогвартсе.
А потом появились они — пожиратели смерти. Развеяли его и так плотный график с тёмными волшебниками, проклятьями, чёрным рынком. Эти ребятки не делали скидок на происхождение и убеждения: они жгли, убивали и исчезали в темноте с одинаковой методичностью, невзирая на то, что их за это явно ждал бы Азкабан, не становись времена всё темнее.

Потом выбрали Миллисент Багнолд. И Эта хитрая женщина решила заполучить себе куда больше лояльности и поддержки, выбрав Маршалла на роль Секретаря Министра магии. Правда, об этом Маршалл узнал не от неё лично. Миллисент слишком умная женщина, коварная, чтобы прийти в аврориат — сесть напротив него и предложить ему сменить работу. О, она знала, что он откажет, поэтому сделала ход «конём» и попросила лично Гектора обсудить новую должность с внуком. Хитрая лисица знала, что Маршалл никогда не мог отказать деду в его просьбах.
 
Три месяца. Он ещё не привык к новому кабинету, к другому ритму, к тому, что война теперь выглядит как бумаги на столе, а не как огонь в темноте переулка. Теперь он тот, кто отдувается за весь магический мир перед магглами и Маргарет Тэтчер, парадируя «канатного плясуна» уверяя, что статут несокрушим и мир магии не в войне, а так просто домашние споры, ничего серьёзного и они справятся, как и справились в сороковых годах. Осознавая, что раньше он старался поиметь этих ублюдков Пожирателей смерти, а теперь они имеют его сильнее.
И вот тогда, когда усталость переросла в отчаяние и желание свежего глотка, его вечера согревал её голос, и каким же удивлением было, то, что старый друг знал, как попасть на выступление этой певицы. Лонгботтом сказал: есть место, где поют так, что сирены позавидовали бы. Просто послушай.

отыграем «Красотку» Робертс и Гира....все то же платье, какой-то момент на английском турнире, сломанный нос кому-то из сотрудников министерства, кто знает, кто такая эта певица. Реакция Маршалла впервые такая на фразу, что она всего лишь куртизанка..

Опять газеты, опять скандал, но теперь всех волнуют не пестрящие убийства, поджоги и некралоги, а певица и голос войны и он вторая личность в мире магии Секретарь Мелисент.
— Мистер Фоули поговаривают она продается за деньги вы знали кого защищаете, вы платите ей заночь? — Вопрос в расплох и не по теме.
— Я защитил девушку, не более того, от слухов, — он чиканет ложь, как стук подклв о брущатку — следующий вопрос. Он потирает кулак с разбитой костяшки, что несвойственно ему, он никогда не бил кулаками никого, никогда не мог себе бы позволить такого решения, и сейчас он оставил эти следы удара — не выличил рябиновым отвром — не успел? — не захотел?.
— Вы подадите в отставку? — чей-то голос из зала.
— С чего бы это?
Через пару часов
— Они все знают Фоули.. Так нельзя!
— Ну что ж пусть, пусть хоть немного мир магии обсудит, кто в постле у Фоули, а не рыдает от некралогов.
— Ты безумец, а что если прочтёт дед?
— Эх, не хотелось бы. Отец все равно, а вот дед, начальник в аврориате наверное перевернулся уже от скандала.
Она смеется, он тоже, кажется, что затмить Пожирателей смогла  и войну столь обсудная история. Даже в темные времена, как говорил Альбус, можно найти немного света, даже если он полностью погружен во тьму.
— Маршалл это почти канон без канона, но если не нравится имя можно взять его брата, о Маршалле известно, что он с женой погибнут при битве за Хогвартс. Так, что персонаж чист.
Профессия не измена, внешность тоже, выбор лишь состоять ли в ОФ или нет, а так @Frank Longbottom , который нас познакомил и подбросит тебе «мину» разрывную, полюбовно. Мы это обязательно отыграем.
Посты хотя бы 1 в неделю, на меньшее не стоит, только если слишком много проблем и дел. Все поймем и подождем, лишь бы это не было перманентным условием игры. Птица тройка и заглавные буквы. ❤️❤️
В отношениях тут 2 пути, первый он все же сделает из нее свободную и его любимую
Второе, он потеряет его подобно Кавалеру же Грие, когда ее убьет @Taren Mulciber ..два разных пути и два исхода, счастья или же огромная боль оставляющая непроходимый рубец на сердце.

Когда-то у Рендольфа Кейтча и его друга Бэзила Хортона, играющих в первом составе "Сенненских соколов", была мечта - создать идеальную метлу для игры в квиддич, для себя и команды в целом. Потратив все свои накопления они основали компанию по производству метел "комета", которая благодаря первым действительно спортивным скоростным и маневренным метлам, кардинально отличающихся от остальных. В дальнейшем компания перешла по наследству к племянникам Рендольфа и Бэзила, показывающим блестящие результаты в квиддиче в школе. Несмотря на разницу в возрасте, Криспин и Николас не только сдружились, но и с головой погрузились в активное развитие уже своей компании. А для того, чтобы проверять собственные изобретения на практике, устроились загонщика и в бывшую команду своих родственников, выкупленную Арктурусом Флинтом. Яркие, шустрые, талантливые и опасные для соперников на поле. А если приправить талант ещё и рвением к изобретениям, то получилась взрывная смесь и не менее взрывная модернизация метлы, которую придумал самый юный участник "Сенненских соколов" - Криспин, шутливо зовущий всех остальных стариками и пенсионерами, за что неоднократно получает подзатыльники от меня и Вуда. Хотя мы так и не поняли до сих пор, шутка ли его великая любовь к менеджеру команды, которая старше Кейтча практически в два раза. Но каждый раз при встрече он картино хватается за сердце со словами "ах, какая она".
Дядя Николаса некогда изобрел тормозящие чары, но тогда он ещё не подозревал, что его племянник пойдет далеко вперёд и через пробы и ошибки  создаст самый хитрый набор артефактов для квиддича, чтобы можно было вовсе забыть о торможении. Благодаря им команда получила двух ценных игроков и конкурентоспособные метлы, дающие преимущество перед соперником. Кейтч и Хортон же получили почти семью в виде команды и бонусом добровольных подопытных для своих экспериментов с инвентарем квиддича.

Помимо меня ребят ждут ещё три участника команды "Сенненских соколы" - @Gerald Wood , @Hestia Jones и @Emberlyn Travers . Приходите, покажем Нетопырям, как надо играть в квиддич (:

we have a void, it's like a vortex in our chest
скалы шептали тебе сказки о том, как первый макфасти поднялся на вершину скай в ночь самайна и перерезал себе ладонь над драконьим яйцом. им вторил прибой, а в нем танцевали темноглазые, мокроволосые селки с тюленьими шкурами в руках. мать говорила: не смотри на них долго, ронни, уведут в море и не вернут. в проливе минч жили fir ghorma, синие люди — по пояс в воде, они окликали рыбачьи лодки стихами на гэльском, и если рыбак не отвечал в рифму — лодка шла ко дну.

гебридские скалы могли рассказать много легенд. о келпи в черных озерах за третьей грядой — тех, кто похож на вороных лошадей, пока ты не положишь руку на гриву. и тогда уже поздно, кожа приклеилась, а келпи на середине озера. про фейри, которых у макфасти называли daoine sìth, народ холмов. по ночам в полнолуние под их курганами слышалась музыка и смех, и мать в детстве крепко держала тебя за руку, когда вы проходили мимо, — потому что тех, кто пошел на этот смех, возвращали через семь, или семьдесят, или семьсот лет. скалы рассказывали тебе все это, а ты слушал: когда тебе пять, ты охотно веришь в любые сказки. даже про банши, что поет накануне смерти в клане. спустя годы тебе стало казаться, что в семьдесят восьмом ты ее слышал до пожара. но только не поверил, списал на ветер в печной трубе.

***
[indent]не зря говорят, что гебриды — это звук. вот бьется вода о камень на южном мысе, а в пещерах под замком ворочается во сне дракон — и если приложить ухо к холодному полу в библиотеке, можно услышать, как он дышит. на рассвете над заповедником раздается первый рев, а стекла в детской дрожат. ты не боишься, ведь вырос рядом с драконами, и для тебя это почти колыбельная. как и любой островитянин, ты пахнешь морем и вереском, причем с самого детства. сколько не три кожу льняным полотенцем, все равно к утру от тебя снова веет островными травами — будто кожа твоя из лоскутов вересковых пустошей сшита, и ничем ее не выстирать. у тебя на левой скуле косой шрам — коготь самки чужого для шотландии риджбека, которую со всей ответственностью, так рьяно выхаживал, но она в благодарность чуть не снесла тебе половину лица. у тебя на запястьях три гэльские руны, написанные рукой отца: dìon, dìleas, dùthchas — защищай, будь верен, помни свою родовую землю. у тебя волосы цвета ржавого железа — эммелина говорит, что цвета остывающей драконьей крови, и смеется, когда ты морщишься от анатомического сравнения.

сестра учила тебя не плакать при драконах: они чуют страх, ронни. и гэльскому — ты иногда даже думаешь на языке своих предков. tha mi an seo. tha mi a' fuireach — я здесь. я остаюсь. а вот эмми от тебя сбежала, выбирая лондон. когда она уходила, тебе было шестнадцать. эммелина выбрала свой путь, оставив клан без наследницы, и весь груз отцовских надежд аккуратно лег тебе на плечи — ты не возражал, ибо хотел этого с детства, пока сестра смотрела в сторону британской столицы и училась перечить главе клана. лондон, в отличие от нее, для тебя чужой.

в тебе нет ее радикализма. нет ее ярости. в эмми с детства горел протест, вызов, желание переломить мир через колено. в тебе — верность земле и семье, которая тебя вырастила, драконам, которых ты знаешь поименно. на свадьбе сестры ты смотрел на томаса вэнса и думал: наконец у нее есть кто-то, кто не пылает изнутри так, как она. ты боялся за нее, ведь даже самое яркое пламя в итоге перегорает.

ты ждал, что будешь помнить огонь — из того дня все запомнили только языки пламени да пепелище. а у тебя в памяти — сгоревшие старые яблони, приторно-сладковатый (ужасный до тошноты) дым и осыпавшиеся на землю плоды, лежащие в золе и красно-черные от прожженных боков. ты помнишь, как муди держал эммелину, а та билась в его руках и кричала так, что птицы над годриковой впадиной поднялись в небо. ты подошел сзади и положил ладонь ей между лопаток, зная, что говорить с ней сейчас бесполезно. тогда ты привез ее домой — и восемь дней она молча лежала на кровати, уставившись в одну точку. а ты сидел на полу у самого изголовья и впервые за пятнадцать лет заплакал вместе с ней — хотя в голове назойливо вертелось, что макфасти не плачут. она, как тебе кажется, до сих пор где-то не здесь. ходит по тем комнатам, куда живым входа нет.

память стерла все остальное. ты стараешься не думать о двух надгробиях рядом с третьим побольше. ты не идешь мстить за могилы племянников, но становишься частью сопротивления. ярость — роскошь тех, у кого на руках нет семьи, островного купола, ста голов драконов и сорока беженцев в восточном крыле. иногда тебе снится, что ты сажаешь ребенка на колени к жене, целуешь обеих в макушки, берешь палочку и уходишь в туман, как эмми. и там, в тумане, наконец отпускаешь все то, что в тебе скопилось с лета семьдесят восьмого. ты просыпаешься от этих снов в поту, долго лежишь и слушаешь, не летит ли с запада sluagh, воздушное воинство неуспокоенных мертвых, что поднимается в сумерках над морем и несется через острова низко, у самой земли, в поисках тех, кто недопрощался, не отплакал, не отпустил. бабушка сольвейг говорила: те, в ком слишком много незакрытой боли, слышат их первыми.

***
[indent]сколько же ее в тебе, сильный маленький мальчик, ставший мужчиной? если в моменты, когда тебе особенно тошно и тяжело, ты выходишь на скалу и садишься почти у обрыва, наслаждаясь тем, как хлестко ветер выдувает из тебя все лишнее — его соль оседает на ресницах и губах. тогда в твоей груди делается наконец пусто и чисто. на твой немой крик отзываются все острова сразу, от льюиса до барры. где-то рычат драконы, и ты закрываешь глаза, чувствуя, как в тебе отзывается то же самое — низкое, утробное, старше тебя на восемьсот лет.

* сто лет не писала завки. будем считать, что все это — плод моей ночной фантазии, образы-образы сплошные. но я так чувствую, а значит конкретику обсудим в лс.
* по внешностям предложила всех, кого вспомнила - это должен быть кто-то или рыжий, или русый. в крайнем случае, покрасим в ии или фш. но за шармана будет мое уважение.
* не могу сказать, что я очень быстрый игрок. где-то раз в 2-4 недели в игру пост выдаю, но если игра хороша, то чаще. пишу по-всякому, по стилю подстраиваюсь под игрока. 3 лицо, лапс или нет, реплики выделяю, по тексту курсивлю не мысли.
* персонаж женат, у него мелкий ребенок, а может даже несколько — это ты мне расскажешь сам. приходи со своей женщиной, пушто очень хочется семью и сюжетку штаба оф развивать.

«самая известная команда по квиддичу в северной ирландии. на ее счету двадцать семь побед в лиге квиддича, второй результат за всю историю лиги. нетопыри носят черные мантии с изображением алой летучей мыши на груди. знаменитый талисман команды, крылан барни, прославился также и тем, что фигурирует в рекламе сливочного пива.»
- joe keery as cian (охотник): это не флирт, это командная коммуникация; обаятельный засранец; флиртует со всем живым (и не только); на поле играет грязнее, чем признает; юмор как защитный механизм; строит из себя идиота, но на деле тот еще стратег;
- emily alyn lind as celeste (охотница): мне не нужно повышать голос, чтобы ты заплакал; снежная королева; перфекционистка до бешенства; бьет словами точнее бладжера; закатывает глаза в стратосферу; ненавидит проигрывать; держит всех в тонусе одним только взглядом; помнит каждую чужую ошибку;
- connor storrie as nate (загонщик): терпение закончилось еще в прошлом сезоне; молчаливый шкаф; но среди своих та самая душа компании; пугающе спокойный до первого взрыва; верен своим до последнего вздоха; решает конфликты кулаками; не любит умников; если сказал, то точно сделает;
- josh heuston as felix (загонщик): я сейчас такой скандал учиню; язвительный провокатор; живет на нервах окружающих; дерется с удовольствием; скрывает пустоту за улыбкой; приходит в ярость чаще положенного;

все обсуждаемо; конечно, ваш персонаж не может строиться на одном квиддиче, поэтому я описал совсем коротко то, как их видит сорен, в остальном все абсолютно на ваше усмотрение, включая фамилии, био, предпочтения и тд.  я буду очень рад видеть каждого и утащить в игру. еще у нас есть @Noah Yaxley, @Gawain MacFarlan в команде. я считаю, мы лучшие, так что приходите давайте 

брак по договоренности - это когда двое незнакомцев стоят у священного огня и обходят его семь раз. каждый круг - это обещание, которое дают не друг другу, а традициям. семье. богам. всему, что больше и старше их обоих. важнее. неоспоримее.

паван увидел сури за два дня до устроенной их семьями свадьбы. она смотрела на него спокойно и без иллюзий: так смотрят на погоду, которую не выбирают, но к которой приспособляются.

халди на руках, мехенди до локтя, сапт пади: всё было как положено, все было правильно. традиции соблюли до последней детали. вот только под яркими свадебными костюмами пусто так же, как в красивой шкатулке, которую забыли наполнить.

за год брака паван научился присутствовать в жизни сури, не занимая места. двое детей, общее дело, расписание и быт - плотный, осязаемый, как запах специй, что въедается и надолго остаётся на коже. иногда вечером сури стоит за стойкой и считает выручку, а паван моет стаканы рядом. между ними - тишина, в которой нет ни тепла, ни холода. иногда она бросает через плечо что-то короткое и практичное: про заказ, про счёт, про то, что парвати и падма опять не поделили игрушки. он отвечает - она отводит взгляд, и в этой паузе - весь их брак.

сури - твёрдая, как камень в речном русле: кажется, что жизнь огибает её, но не трогает. паван - пористый, впитывает всё, что рядом, включая её невысказываемое презрение, ощущаемое под рёбрами. они уживаются с той аккуратной практичностью, с которой уживаются люди, давно снявшие друг с друга все проекции и ожидания. сури занимается своим делом, детьми, помогает с пабом. держит всё, что паван не удерживает - и делает это без благодарности и без претензий.

однажды он принёс цветы. не на годовщину, не по случаю, а просто так, потому что в косом переулке попались жёлтые календулы и он вспомнил, как в детстве ими украшали пороги на дивали. сури посмотрела на букет, потом на него, а затем поставила цветы в стакан с водой. не в вазу - в стакан. ближайший, который оказался под рукой. календулы простояли неделю и засохли. он выбросил их сам - она не заметила. или заметила и не сказала.

они не несчастны: это было бы слишком громко для отношений, в которых счастья никогда и не было. по утрам сури пьёт масала-чай стоя, не садясь. паван избегает кухни, чтоб не вторгаться в ее пространство. дочери играют в детской  комнате. это не страсть и не ненависть — что-то без названия, из чего, тем не менее, складывается жизнь.

слоуберн слышала? я создал.
итс гоин ту би супер мега слоуберн/форсд меррейдж троп, когда для разгона аж год брака и двое детей понадобились, чтобы что-то с мертвой точки сдвинулось.
у них обоих есть одна интересная черта: оба попали в этот брак не по своей воле и оба что-то потеряли до него. сури явно человек с историей, которую она может скрывать или не договаривать. если паван согласился на этот брак, чтобы убежать от птср и войны, то у сури могла бы быть и какая-то тяжелая личная история - это на твое усмотрение. с большим интересом в игре бы вместе это все пощупал и потрогал.
в моем видении падма больше похожа на павана (рейвенкло и вся такая серьезная), а парвати (она, если что, в седьмой книге долохова на стрелки вызвала) - на сури.
сури (зе нейм из мамдани) социально и политически активная, дай ей волю и она синглхендедли на окопы против пожирак бы полезла. было бы прикольно, если бы она состояла в оф, но скрывала это от павана. в то же время она может, мягко говоря, "не уважать" его за то, что тот покинул оф в свое время. можешь еще добавить ей какую-то яркую и интересную карьеру в дополнении к помощи с пабом (ведическая астрология? мм? квиддич? зельеварение? драконология?). не ограничиваю в этом и оставляю на твою интерпретацию.
что было дальше? пусть они увидят друг друга с новых сторон, узнают истории друг друга и по-настоящему прочувствуют все вот это одиночество внутри их брака, окажутся в одной точке со страхом или какой-то иной сильной эмоцией. приходи, будем приходить к той самой искре и слоубернится 

[indent]
«and i'm getting tired of crawling all the way» // florence+the machine.which whitch
[indent]
Первое воспоминание Эдгара об Амелии — самый обыкновенный ужас старшего брата, которому вдруг доверили сверток с младенцем, страшно уронить. Второе воспоминание — маленькая Амелия среди великанов, сидит у отца на шее, пока со станции медленно отходит Хогвартс-экспресс. Ботинки болтаются у него на груди, она машет Эдгару вслед, еще плохо выговаривая «бай-бай», но уже узнавая его в толпе школьников.
[indent]
Позже именно она станет живым доказательством того, что стереотипы о Слизерине раздувают люди, неспособные разглядеть нюансы среди четких категорий. Вернувшись домой на каникулы, Амелия поделится с братьями: Шляпа сомневалась между Слизерином и Когтевраном, но после первой в жизни поездки на поезде было немного страшно оказаться среди зазнаек.
[indent]
— И ты решила, что в Слизерине их меньше? — взъерошит ей макушку Амброуз, как и старший брат, заканчивающий Гриффиндор. Эдгар со смехом выглядывает из-за колдомедицинского справочника. Отец делает вид, что не слышит их разговора, доносящегося из гостинной, но усы его выдают.
[indent]
Во время вступительных экзаменов в аврорат, Эдгару снова страшно выпустить Амелию из рук. Почти так же, как и в первый раз. Многое в их семье продиктовано выбором защищать людей: Боунсы идут туда, откуда другие благоразумно отступают. И все же родители тайно надеются: увлечение опасностью пройдет. Амелия слишком умна, чтобы всю жизнь бросаться в пламя. С ее головой можно найти не менее важный и достойный путь, как поступили старшие братья и многие поколения волшебников до нее.
[indent]
Эдгар тоже хочет в это верить. Он каждый день наблюдает в Святом Мунго что остается от мракоборцев после проклятий, засад, допросов под пытками и чужих представлений о справедливости. Видит семьи, сидящие у постелей и невольно представляет себя на их месте. Но так уж распорядилась судьба: в Амброузе была искра новаторства, в Эдгаре — милосердие, а Амелии досталось бесстрашие, которого не хватало двум другим.
[indent]
Многое уже никогда не будет прежним, с момента, как пропал их брат. Месяцами Амелия пытается добиться расследования, но происходит то, что уже случалось с десятками других волшебников до Амброуза. ДОМПу некогда расходовать силы. У следственного отдела есть куда более приоритетные задачи. Нет тела, свидетеля, следа, достаточно удобного повода, чтобы не отмахнуться. Только оправдания.
[indent]
Эдгар видит, как во взгляде Амелии, где прежде горела вера в порядок, появляется холодная, обожженная амбиция: вырезать из тела аврората весь гной, чтобы рана наконец начала затягиваться. И всякий раз, когда Амелия смотрит на магглорожденную жену Амброуза и его маленькую дочь, оставшихся в шаге от неизбежности, этот мост над абсолютной пропастью раскачивается сильнее.
[indent]
Эдгар пытается разговаривать. О том, что ярость и ненависть не должны становиться единственным топливом — орудуя острым ножом, можно в конце концов задеть за живое. Амелия слушает, но придумывает все больше поводов реже бывать дома.
[indent]
Он не может винить ее за то, что слова Муди находят в ней отклик. Амелия действует напролом и подставлять вторую щеку на войне совершенно несвойственно ее характеру. Если аврорам разрешают Непростительные, Министерство уже само расписывается в том, что старые правила не выдержали натиска нового времени, то почему Орден должен играть благородно? Сколько еще людей им предстоит потерять, чтобы с Эдгара сорвало его целительские клятвы, почти наивные для мира, в котором они живут?
[indent]
Эдгар боится, в том числе и за последствия для души волшебника от использования темной магии. Но для Амелии, душа — слишком малая цена, чтобы подонки наконец получили по заслугам.

Ну... семья. (Голосом Вина Дизеля.) Из того, что мне интересно развязать с Амелией: противопоставления радикального и умеренного крыла Феникса, развитие отношений как в худшую сторону, так и вынужденное примирение ради общей цели. Дамблдору нужны глаза по всему Министерству, но переход из Св.Мунго в штатные медики аврората Амелия может воспринимать как попытку контроля со стороны старшего. Вот эти моменты «Боунс!», когда оборачиваются оба. Попытки раскрыть друг другу глаза и помогите Даше найти второго брата. 
[indent]
По игре: пишу без птицы-тройки, 3-10к, пост в неделю. Основная направленность — детектив, экшн, трагикомедия.