Молли -  младше всего на пару минут, но умудрялась вести себя так, словно должна держать весь мир на своих плечах. Она шла по дому быстро, стучала ногами, кричала Фабиану, пыталась управлять тем, что не поддавалось контролю, и иногда мне казалось, что её энергия вот-вот вырвется наружу, как огонь из слишком тесного котла. Но с Гидеоном это не работало. Он не вмешивался. Он просто садился рядом, ставил чайник, заваривал ей чай и молчал, пока она не успокаивалась сама. Иногда одного взгляда хватало, чтобы она поняла: здесь линия, здесь безопасно.

Молли была шумной и торопливой, но у неё был свой ритм — быстрые шаги, покачивание плеч, невнятное бормотание про то, что «всё неправильно» или «никто не понимает». Она теряла терпение, пыталась исправлять людей, перекладывать ответственность на других. Гидеон оставался рядом, чтобы помочь, если будет нужно, но давал ей учиться на ошибках и расправлять плечи. Иногда она останавливалась, ловила его взгляд, и на секунду всё становилось тихо. Тот момент, когда можно выдохнуть, когда можно быть слабой, не притворяясь старшей.

Он замечал маленькие вещи: как она вытягивает нос вверх, когда гордится, как ножки дрожат, когда что-то страшно, как руки скрещиваются на коленях, когда пытается сосредоточиться. Он видел, как она учится быть старшей без того, чтобы ломать себя, как ищет границы, как делает шаги в темноту, не зная, что безопасно, а что нет. И он был рядом.

Она не нуждалась в словах. Иногда она просто садилась рядом, опиралась на его плечо, заворачивалась в плед и закрывала глаза. Он не шевелился, не говорил ни слова, только позволял ей быть собой. И в эти моменты он понимал: доверие, которое она проявляет, редкость, и оно требует осторожности. Она чувствовала его присутствие, как дыхание, как постоянный ритм, который не требует слов, но держит её в безопасности.

Молли была живой, быстрой, иногда неосторожной, но в её движениях, в её голосе, в её взгляде была решимость. Она хотела понять мир, хотела удержать огонь Фабиана, хотела справляться сама. И Гидеон видел, что сила её не в контроле над другими, а в способности не сгореть самой. Иногда он замечал, как она пытается подражать ему, быть осторожной, ждать, наблюдать, прежде чем сделать шаг, — и это всегда вызывало тихую улыбку: она училась без слов, через опыт, через дыхание, через маленькие победы и маленькие поражения.

Молли сбежала из дома после окончания школы. Для кого-то это было сюрпризом, но не для Гидеона. Ведь именно в его квартиру она влетела злая, раздраженная, и с обидой на родителей. Гидеон сидел рядом пока она успокаивалась. Его советы были довольно мягкими. Он ведь прекрасно знал, что Молли уже все решила. Артур был хоть и хорошим парнем, но для родителей было несколько недостатков: недостаточно влиятельная семья, недостаточно богат, и странное увлечение всем маггловским. Коротко говоря, родители подобрали ей уже подходящего, но Молли все равно сбежала.

история такая - я запутался в датах и из этого родился новый хед - будем двойняшками; Молли на 3 минутки младше, но всегда была взрослой; внешность на ваше усмотрение, род занятий тоже, в конце концов молли не только домохозяйка, а и сильная ведьма. имхо любимый момент это  "Not my daughter, you bitch!". возьмите эту львицу и расскажите ее историю с:

очень жду сестру - двойняшку, и дико хочу поиграть всякое личное 

Адель Макмиллан была бурей с того самого момента, как научилась ходить. Не в переносном смысле — буквально. В три года она сбежала из дома и нашли её только через час в мастерской деда Гарольда, где она пыталась разобрать метлу на части голыми руками. В пять устроила скандал, когда отец не пустил её на тестовый полёт нового прототипа. В семь уже знала названия всех пород дерева, из которых делали древки, и могла объяснить, почему дуб лучше ясеня для скоростных моделей.

Фергус рос рядом с ней как полная противоположность. Тихий, сдержанный, погружённый в книги. Адель была огнём, который никогда не затухал. Она носилась по мастерской как маленькое торнадо, кричала, спорила с мастерами, которые были вдвое старше её, дралась за качество обмотки на древке. Могла часами объяснять отцу Вальтери, почему прототип тридцать пятого года «летает как усталая корова».

Хогвартс её распределил в Слизерин. Никто не удивился. Адель была амбициозной до мозга костей, но не в том смысле, в каком амбициозны карьеристы. Она просто хотела делать лучшие метлы в мире. Всё остальное было вторично.Она училась средне. Не потому что была глупой — просто всё, что не касалось полётов, скорости, аэродинамики, её не интересовало. Зелья — только если они могли улучшить защитные чары на метле. Трансфигурация — только если помогала менять форму древка. Всё остальное пролетало мимо.

После школы она вернулась в семейный бизнес. Не просто вернулась — ворвалась. Первое, что она сделала — выкинула половину старых чертежей и начала всё заново. Вальтери был в шоке. Адель не слушала никого.

Через два года она создала модель, которая била все рекорды скорости в своём классе. Ещё через год — метлу, которую купила половина профессиональных команд Британии. Thunderbolt Inc. из семейного бизнеса превратилась в одну из ведущих компаний на рынке. И всё это — благодаря Адель.

Она была безумной в работе. Могла не спать по трое суток, если тестировала новый прототип. Могла орать на мастеров, если видела брак. Могла лично летать на метле в грозу, чтобы проверить, как она держит удар молнии. Фергус просто молча наблюдал и иногда думал, что сестра сгорит раньше, чем состарится.

Адель была красивой — той самой красотой, которая не вписывалась в чопорные стандарты чистокровных семей. Слишком яркой, слишком живой, с темными вьющимися волосами, которые она никогда не укладывала как положено, и руками всегда в порезах и ссадинах от работы в мастерской. Но в ней была энергия, которая притягивала. Люди оборачивались, когда она входила в комнату. Не потому что она старалась быть яркой — просто потому что казалось, будто воздух вокруг неё движется быстрее.

Мужчины её боялись. Не в плохом смысле — просто не знали, что с ней делать. Адель не умела флиртовать, не умела быть мягкой, не понимала намёков. Если ей что-то было нужно, она говорила прямо. Если что-то не нравилось — тоже. Без полутонов, без игр.

В двадцать три она встретила Дэвида. Он работал в конкурирующей компании — делал метлы для массового рынка. Они поспорили на выставке о качестве древесины, и Адель влюбилась. Не постепенно — сразу, как падают с метлы. Резко и больно. Дэвид был спокойным, мягким, с чувством юмора, которого у неё никогда не было. Он не боялся её. Не пытался изменить. Просто принимал такой, какая она была. Они встречались два года. Адель впервые думала не только о метлах. Дэвид попросил её выйти за него замуж. Она сказала да. Через месяц он разбился на метле. Испытывал прототип, крепление подвело, метла развалилась в воздухе. Адель приехала на место и просто стояла, глядя на обломки. Не плакала. Не кричала.

Фергус приехал забрать её. Она села в экипаж, посмотрела на него и сказала: «Крепление. Оно было сделано неправильно». Голос был ровным, почти механическим. Фергус ничего не ответил. Просто отвёз её домой.

Адель не пришла на похороны. Заперлась в мастерской на неделю. Когда вышла, выглядела так же, как всегда — взъерошенная, с порезами на руках, с тем же огнём в глазах. Только огонь стал другим. Холоднее.

К сорока пяти Адель была одной из самых уважаемых создателей метел в Британии. Её модели покупали команды по всему миру. Thunderbolt Inc. процветала. Кузен Ричард пришёл в компанию и взял на себя финансовую часть. Племянник Айден занимался поставками и контрактами. Адель создавала. Снова и снова.

Она всё ещё была бурей. Всё ещё кричала на мастеров, всё ещё летала в грозу, всё ещё могла не спать по трое суток. Но что-то внутри неё умерло в тот день, когда Дэвид разбился. Что-то, что отвечало за способность быть мягкой, за способность любить, за способность хотеть чего-то кроме работы.

Фергус иногда смотрел на неё и думал: она выбрала метлы не потому, что любила их больше всего. А потому, что это было единственное, что осталось.

Адель никогда не говорила о Дэвиде. Никогда не упоминала его имя. Просто работала. День за днём. Год за годом.

И иногда, когда она стояла в мастерской одна, поздно ночью, когда все уже ушли, и смотрела на новый прототип, который только что закончила — в глазах на секунду появлялось что-то другое. Не огонь. Не холод. Просто пустота.

Потом она моргала, и это исчезало. И снова была просто Адель Макмиллан — буря, безумие, создатель одних из лучших метел в мире.

внешность меняема, но эта что-то запала в душу с:
имя тоже можно заменить, как и любовную историю с дэвидом, а вот любовь к метлам и бизнесу нет <3
очень жду сестру с:

кто в хогвартсе не знает мисс помфри, талантливую целительницу с больничного крыла? появившись в школе в 1970 году, она уже имела определенный кредит доверия за счет рекомендаций дамблдора. пока оскар, наоборот, в этом самом крыле бывал, лишь попадая в неприятности. хотя нет, в какой-то момент он стал самой раздражающей занозой в заднице со своими просьбами научить его парочке-другой исцеляющих заклинаний. все отмахивались от него, как от надоедливой мухи, но начинающий целитель увидела в этом рвении определенный потенциал и стала мальчику верной наставницей и даже другом. поппи подсовывала ему список библиотечных книг для изучения, когда давала возможность ухаживать за отдыхающими в палатах. поппи же сказала, на какие дисциплины ему стоит обратить особое внимание во время учебы (если б не она и ее советы, оз не попал бы в клуб слизней). она же сдалась и научила его нескольким целительским «фокусам» для начинающих, которые виндхэм частенько использовал сам, ввиду периодически вспыхивающих конфликтов на фоне его происхождения. исходя из привязанности и преданности поппи за ее помощь, оскар остался стажером после выпуска. но его неуемная жажда познать целительское искусство вынудила ее отослать подопечного в больницу св. мунго, где он мог реализовать весь свой потенциал. но виндхэм все равно остался ее верным другом.

небольшие комментарии. ввиду реалий ролевой поппи могла попасть в хогвартс полноценным целителем лет в 25-26. либо стажеркой (тогда и возрастную планку можно опустить), кто ведь запрещает молодой стажерке уже быть очередной протеже альбуса, которой была доверена забота о молодом оборотне люпине? но совершенно точно она очень важный персонаж в жизни оскара, который, будучи магглорожденным, ценил все связи в новом магическом мире.
понятно, что персонаж канонический, поэтому я надеюсь, что ты с кайфом вдохнешь в нее жизнь. игру могу обеспечить как и на период учебы оскара в хоге, так и в дальнейшие годы: есть вероятность, что она и подтолкнет его в орден, или поможет скрываться первое время, когда начнется охота на магглорожденных. не забываем о том, что свидетелем бесконечных перепалок оскара с рабастаном лестрейнджем тоже была она, и высока вероятность, что подозревала их в куда большем, чем просто в конфликте чистоты крови (и была права). так что кто еще позаботится об этих бедолагах, если не прекрасная поппи?
внешность можно поменять, но, будем честны, джоди очень крутая. посты 4-5к, по темпу — в зависимости от загруженности на работе, стиль часто под игрока подстраиваю. могу поддержать болталку в тг, могу ограничиться флудиком и лсочками. в общем, приходи ♥

Она всегда была светом — мягким, тёплым, настоящим. Из тех людей, от которых уют исходит как от чашки тёплого чая после долгого дня. Джерри всегда говорил, что рядом с ней у него впервые появилась мысль о доме. Не месте — ощущении. Там, где можно снять перчатки, умыться, вдохнуть спокойно и не ждать свистка тренера за спиной.

Она верила в него, когда он только начинал путь к Сеннeнским Соколам. Поддерживала, смеялась, заставляла его не зацикливаться на ошибках. Говорила: «Ты создан летать. Даже если иногда падаешь». Он думал, что она шутит. Но она действительно умела видеть в нём то, чего он сам не замечал.

Но жизнь с профессиональным игроком — это не красивая сказка. Это выезды, бесконечные тренировки, сезон за сезоном, когда он дома меньше, чем какая-нибудь сова. Он приходил поздно, пахнущий воздухом стадиона и усталостью, а она всё так же встречала его улыбкой… и всё чаще — грустью, спрятанной в уголках глаз.

Ей всегда чего-то не хватало.
Точнее — кого-то.

До Джерри был человек, которого она любила. Он никогда не принадлежал ей, не давал обещаний, но она хранила его в сердце так болезненно, что не замечала, как сама себя ломает. Тот человек отказал ей — мягко, аккуратно, но достаточно, чтобы оставить шрам. Когда появился Джерри, такой живой, целеустремлённый, горячий в своём стремлении к победе — она решила, что сможет начать заново. Что сможет любить правильно, рационально, безопасно.

Но сердце — это не медаль, которую можно передать другому игроку.

Когда родился Оливер, будто всё стало на свои места. Маленький солнечный мальчик, который смеялся так же светло, как она, и упрямился так же, как отец. На время это сблизило их. На время дом стал живым. На время казалось, что они выдержат любую дистанцию — даже ту, что создаёт игра.

Но квиддич забирал Джерри больше, чем он готов был признать. Он возвращался измученный, пустой, а иногда — вообще не возвращался несколько дней из-за сборов и переездов. Она просила не бросать игру — нет. Она просто хотела, чтобы он был хотя бы иногда рядом.

Однажды она сказала:
— Я всё время чувствую, что соревнуюсь с тем, что ты любишь больше.
И он не смог ответить. Потому что ответ был очевиден.

Разошлись тихо. Без скандалов. Даже нежно — как будто оба уставшие, оба понимающие, что пытались, но не смогли совпасть в ритме.

Она по-прежнему солнечная. Но теперь её свет не гаснет от одиночества, как раньше.
А он… он всё ещё любит её. Другое, глубокое, тихое чувство.
Любит за то, что она стала его пристанищем — пусть и временным.
Любит за Оливера.
И, возможно, за то, что когда-то научила его не бояться падений.

Только вот научиться быть рядом она не смогла. А он не смог научиться вовремя останавливаться.

внешность на ваш откуп, мне нужно эдакое солнышко с хаффлпаффа, хочу и флэшбеки и настоящее, вижу, что ради Оливера они дружат, пусть брак и распался. жду мое солнце в этом тусклом мире 
это больше зарисовка многое можно поменять, я открыт к диалогу с:

Морс толкает Рене в спину и предлагает проваливать из его дома со своими нравоучениями. И шмотки свои не забудь - летит ей вслед, отчего теперь распыляется Рене, заявляя, что в следующий раз не будет прикрывать его задницу.  Да пожалуйста.

Морс помнит девчонку, попавшую в дом Мисс Перегрин в свои шесть. Напуганную до дрожи в коленях,  сирота, как и все они здесь. Морс помнит девушку с рейвенкло, бьющую его по рукам в совиной башне. Рене смеялась и уверяла, что их обязательно кто-то увидит. Поправляла воротник его рубашки и вечно куда-то спешила: то на очередное занятие, то на тренировку по квиддичу, то без нее точно не справится лягушачий хор. Если Морс куда-то и спешил, то поскорее завершить учебный год. Рене все время говорила про карьеру, про будущее, про съем квартиры в месте приятнее Лютного. Берри не лез в чужие мечты, как и абсолютно в них не вписывался, пока Рене собиралась защищать людей, Морс планировал этих самых людей обворовывать и нисколько об этом не сожалеть. Лютный для него дом, когда для Рене - клетка, из которой жизненно необходимо вырваться.

Ты своих родителей не вернешь, если посадишь в Азкабан пару придурков.

Рене считает иначе. Морс тянет ее ко дну, пытается затащить в знакомое болото, делает ей предложение, когда им было слегка за двадцать. Рене говорит, что подумает. И больше не возвращается. 

Он встречает ее через время в Косом Переулке, никаких тебе "как дела, где была?", Морс начинает с вопроса "какого хуя ты не сдохла?". Если бы та умерла, происходящее имело логику, но пропажа на время без объяснений сродни предательству. Их прерывает мужчина, опуская ладонь на плечо Рене. Вежливо уточняет, все ли хорошо и не требуется ли помощь. Да пошла ты.

Рене получает желаемое: работу в Министерстве, магглорожденного мужа с абсолютно нормальной семьей, а счастья ощущает лишь отголоски. Рене стучится в знакомую дверь, ей открывают не с первого раза, но она умеет быть настойчивой.

Вертимся, ходим вокруг да около и не поймем, что со всем этим делать. Посты около 4к раз в пару недель, бывает чаще/реже.

Айден Макмиллан был упрямым. Не тем видом упрямства, который дети показывают, когда хотят добиться своего криком. Он просто принимал решение и шёл к нему, как вода, которая находит путь через камни. Без шума, без сопротивления. Просто.

В пять лет он объявил, что будет работать в «Громовержце». Никто не удивился. Семья делала метлы поколениями — прадед Гарольд работал в Лиге, дед Вальтери основал компанию. Это было само собой разумеющимся. Тетя Адалин создавала новые модели, дядя Ричард тоже ушел в бизнес,  Айден просто встал в эту линию.

Но Айден был совсем не таким, как отец. Где Фергус был тихим наблюдателем, Айден был стратегом. Он всегда видел несколько ходов вперёд, просчитывал варианты, оценивал людей быстро и точно. В школе его не назвали бы ни популярным, ни отвергнутым — он просто существовал рядом с нужными людьми и умел быть незаменимым, не привлекая внимания.

К двадцати семи он уже занимал должность в компании. К тридцати — одного из ключевых управляющих. Не потому, что кто-то по-семейному его протолкнул. Потому что он был лучшим для этой работы. Знал каждый контракт наизусть, видел узкие места в логистике раньше, чем их видели другие, умел улаживать конфликты с Министерством так, что все уходили довольные. Его уважали, или боялись, но разница была незначительной.

Он умел быть обаятельным, когда нужно. Улыбка, правильный жест, нужное замечание в нужный момент. Это было оружие, которое он носил с собой так же естественно, как мантию.

Свадьба была тихой, почти камерной. Его жена — Нора, из старой чистокровной семьи, умная, собранная, с тем же инстинктом на люди, что и у него. Они подходили друг другу так, как подходят шестерёнки в механизме — точно, без трения. Фергус на свадьбе сидел и думал, что их брак будет ровнее его собственного. И, кажется, не ошибся.

Нора вела дом, светские мероприятия, нужные связи. Айден занимался бизнесом и тем, о чём она не знала. Или думала, что не знала. Нора была не глупой. Просто каждый знал свои границы.

Потом началась война. Не резко — постепенно. Сначала проверки, потом рейды. Потом люди исчезали. Потом исчезали семьи.

Айден не стал кем-то другим. Он просто расширил то, что уже умел делать — работать в серых тонах, видеть несколько ходов вперёд, быть незаменимым. Информация о рейдах утекала за сутки до проведения. Поставки задерживались — не все, нет. Только те, которые могли оказаться в не тех руках. Временные работники появлялись в ведомостях, получали документы, существовали на бумаге несколько месяцев и исчезали. Каждая деталь была просчитана. Ничего лишнего. Ничего, что можно было бы свести к нему.

Серые Плащи знали его под другим именем. Он никогда их не видел — только получал информацию о том, кому нужна была помощь, и создавал возможность. Дверь, которая была открыта в нужный момент. Документ, который появлялся вовремя.

Он не думал об этом как о подвиге. Он думал об этом как о логистике.

Но иногда ночью, когда Нора уже спала, а он ещё сидел за столом с бумагами, Айден ловил себя на том, что руки чуть дрожат. Не от страха. От усталости. От груза того, сколько людей зависело от его способности не ошибиться.

Одна ошибка — и рухнет всё. Не просто его карьера, не просто имя Макмиллан. Люди, которых он прикрывал, погибнут. И их семьи. И все, кто на них полагался.

Айден не ошибался.

Пока не ошибался.

- внешность и имя на выбор
- жена и дети в принципе на твое усмотрение можешь и холостяком быть, или папкой эрни с:
- мы с твой мамой развелись, 7 лет назад, ты воспринял это плохо, и был довольно обозлен на меня
- очень жду дочу, кроме меня есть еще мамуля @Charlotte Rookwood   с: