Лондон в июле дышал остаточным жаром, тем, что скопился за день. Тяжело, вязкими волнами, горячий воздух поднимался от прогретого асфальта, и ощущался густым, почти как туман. Слабое дрожащее марево, в котором огни витрин и уличных фонарей как будто расплывались — так, словно город сам еще не решил, где реальность, а где отражения. Лили порхала по тротуару в своих белых кедах, держа в руке ополовиненную уже банку колы — другую она с видом исследователя фауны в дикой природы вручила Сириусу и с любопытством смотрела на его реакцию.